Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
04:34 

Gato. (исп. - кот)
Когда-то научившись ценить одиночество… ты никогда не сможешь забыть его противоположность.
Когда-то научившись причинять боль, ты никогда не поверишь, что можно жить без нее.
Когда-то попробовав ярость, ты не сможешь от нее отказаться.

Я одержим одиночеством… я одержим болью и яростью. И я буду жить пока по середине лета не прорежет небо снег…и пока не наступит зима.

Глупая вечность ушла искать границы.
Для одиночества, для боли и для ярости их нет.
Есть только металлическая ледяная цепь, обвивающая шею холодом звеньев, не дающая дышать.
Но мне дышать не нужно.

Виктоар Фаянсэ.

Никто никогда не понимал, почему он так поступает.
Никто никогда и не старался понять, кроме старого отражения в зеркале, сейчас валяющегося осколками на полу в сумбурном наброске нового танца.
Где же ты черный галстук-удавка?
Терпение. Тишина полоснет своей гибкостью по горлу…
Мой голос сладок, кровь же горька…

Он не умел летать, но любил гулять по карнизу и стенкам домов, проходя от окна к окну по следам свежего ветра.
А у меня нет ничего что бы ты мог отнять.
Кроме темноволосого мальчишки с плетью из вельветового моря.
И прижимать к себе его крылья, стараясь согреть прожженные сигаретами вены.
Мое нежное одиночество… мне иногда так трудно тебя любить.
И в рубиновых струнах скрипки путается привкус соленых слез. Ты любил огненно-кровавые цветы вплетать в длинные волосы. А я срывать их сечением серебряного ножа.
И вдруг промахнувшись…



05:31 

city of forgotten dreams

Gato. (исп. - кот)

01:54 

Gato. (исп. - кот)
И легкие наполняет сигаретный дым...
И так приятно жжет губы...
Мне просто не хватает двух слов.
И мне их по-прежнему не сказать...
А он смотрит на меня с стой стороны окна.
Это 10 этаж и внизу в лабиринт складываются улицы.
И дождь...он тоже мешается в моих глазах своими прозрачными каплями...
Там кто-то в комнате с шершавым серым ковром играет на фортепиано...
Это танец пальцев по клавиатуре... это дикая пляска на согнутых клавишах...
И только тебя нет рядом.
Ты с той стороны разбитого давно окна.
Ты тот серый ковер, впитавший в себя дым, слезы и яркие лучи солнца.
И ты так же выцвел.
А по рукам струится чья-то тень.
Изредка проводить по ней рукой...
Изредка давать себе понять звуки.
Изредка...

И бежит по железным рельсам отблеск потускневшей мелодии...
И только ветер ее слышит.
Я обещал тебе не спать, мой ангел.
И я не сплю.
Неужели ты разучился летать.
Это так просто...
Только я не помню как.

02:18 

Gato. (исп. - кот)
А это всего лишь наша серая улица...
Тихая-тихая...и столь же красивая как и перевернутое небо, запутанное в проводах.


23:44 

Gato. (исп. - кот)
Мой идеальный вечер это тот, который утонул в холодном озере напротив моего дома… В том тихом загадочном парке, по которому все так любят гулять.
И я не исключение.
По шелковой поверхности гравия скользить штрихами осторожности…
И словно невзначай задевать дремлющие там воспоминания.

Тает на губах ночной осадок кофе, а рука по привычке прижимается к прохладному оконному стеклу.
И ездить в закрытом метро уже входит в привычку…
И остаются только мысли.
Бесконечные мысли, серпантином спускающиеся в даль сознания.
И хочется встать и пройти против скорости, по железному каркасу поезда.
И сухой острый воздух вырывается из легких обрывками чьей-то давнишней песни.
И я никак не могу вспомнить вторую строчку…

А он пел мне ее в полголоса, не спеша наматывая на тонкие пальцы звук своего голоса.
И терялись тогда беспечные мгновения моего прошлого… терялись и смалывались в мембранный порошок.

И я его в общем-то не знал, просто слушал.
А на дне чьих-то крыльев оплавлялись лучи солнца… серебристыми нитками распускались над небом. И машины разгоняли стаи зеркальных луж.
Они рассыпались на черном асфальте прозрачным бисером.
И машины и лужи… в отражении друг друга.
И сердце поднято к огню.

А его голос… его звук проходит сквозь… через… на вылет.
Как пуля.

И стрелять в себя гораздо легче.

Он часто рассматривал лица случайных прохожих.
Но никогда ничего не говорил.
А внутри шелестели удаляющиеся шаги.
И может кто-нибудь остановится.
Или повернется на полу знакомую мелодию.

И тогда вода впустила в себя вечер и мой усталый блестящий взгляд, отполированный тысячами улыбок.
Я уже достаточно долго заставил тебя ждать.
И небрежно посмотреть на часы на длинной серебряной цепочке, которая обвивает левое запястье… и нет, еще туже сжать ее, что бы почувствовать легкий запах головокружения.
А самолеты это всего лишь большие птицы, только гораздо чаще падающие с неба.
И я бы хотел увидеть такое падение.
И я бы хотел упасть точно так же.
И что бы нашли только мое обгоревшее глупое сердце, которое бы по-прежнему твердило, что ты принадлежишь мне.

Трость стукнула об оконное стекло.
И по вагону, распугивая задремавших людей, пробежал агатовый смех.
Я всего лишь жду, когда смогу дойти до белого холодного озера и с наигранной галантностью подать тебе руку.
И на каждый твой шаг рвется струна.
И каждый раз кто-то невидимо натягивает новую.

И слегка сжать надломлено тонкую ладонь и рвануть на себя.
Словно стягивая со старой картины тяжелое покрывало.
А теплые тени это вовсе не покорность это новая завораживающая игра… затягивающая.
И мне уже совсем не остановиться.
Я проведу тебя против течения скорости, по незнакомым лицам, по нереальному диапазону слепого певца.
И ты пройдешь босиком по острым стекляшкам рассыпанных отражений машин.
А шрамы на ступнях останутся почти навсегда… знаешь об этом, мое одиночество?
А на губах мерцает застывшая улыбка.
И она напомнит мне очертания второй строчки.
И слепой певец последний раз будет вглядываться в высокое небо.
Где-то раздастся сирена и пронесется по улицам бело-красная машина.
Где-то слепые глаза наконец увидят силуэт смерти… может быть чужой, может быть своей.

Но после закрытия метро… поезда не ходят.

Идем?
А в газетах нас будут долго описывать.
Как ты думаешь почему?

Ты любил идти около стены дома и касаться ее кончиками пальцев…
И тогда они становились серыми.
И собранная на них пыль, осыпалась на струны скрипки… и вырывающиеся крики становились горько-сладкими…
Что же ты делаешь со мной, хрустальная моя боль? Что же делаешь…?

И смять хрупкие пальцы… разорвать этот набросок!
И почувствовать разбитое дыхание…

Идем.

00:11 

Gato. (исп. - кот)
А закрашенные белой краской окна не пропускают свет. И тускло горит лампочка. Приторно-матовые стены… приторно-матовое одеяло на жесткой кровати.
И в такт внутреннему настроению он танцевал.
Шаг за шагом… час за часом.
И это внутреннее самосожжение мокрыми спичками, мокрым огнем.
В воздухе что-то неуловимо серебристое.
Серебристая-серебристая пыль.

И в такт внутреннему настроению он танцевал.
А эта пыль забивалась в судорожно полу прикрытые глаза.

Когда же расцветут наши цветы? Бежево-бежево-серые как и небо в Париже.

А за закрытой дверью бесконечность желтых коридоров.
И свободы больше нет.
И тупая боль под правой лопаткой.
Ежедневные уколы.
Нет…он не был сумасшедшим. Он просто любил говорить сам с собой. Наедине. И он верил в ангелов. Вернее в одного. А помнишь почему?
Я тогда еще учился летать на полиэтиленовых крыльях ветра и еще не умел закрывать глаза.
А ты еще не знал, откуда разлетаются по улицам перья.
И только посмотрев однажды на свою тень…
Они сыпались из-под накинутого небрежно плаща, стелились на асфальтовую грязь.
И дети тогда еще не были столь жестоки. Только ты.

А теперь я чувствую как хрупкий каркас сознания стягивается к сердцу.
Сердцу?
Да…
И оно расцветает бежево-бежево-серым цветком.
Только тебе еще не время слетать со своего неба, что бы вырезать его лепестки концом смычка. Только тебе еще не время вступать в мой танец…
И это кружение в одиноком вальсе по комнате… всего лишь не вставая с кровати. И одеяло кажется таким же жестким.

И остается только воспоминание о том… почему здесь закрашены окна.
Ты любил смотреть на мой танец и чуть слышно сопровождать… это разрываются перья об решетку, окружающую здание. Это безумные ночи, осыпающиеся в мои ладони…
И прижиматься спиной к стене, как будто часть ее.
И, пытаясь стать прозрачнее окна, выбить стекло.
А на следующий день молчать, потому что ты победил стекло. Потому что оно стало белым-белым. Приторно-матово-белым.

А сейчас истерзанные движения, контурно повторяющие весь мир. И прерывистое дыхание за окном.

И глухой щелчок. Поворачивающийся ключ. И серый взгляд серых глаз.
И нам уже пора уходить?
Я слишком задержался в гостях у этой странной комнаты.
И я точно знаю, что больше не вернусь.

Как же это было давно.
Сегодня небо и землю соединяют высокие фонарные столбы. И глупая высотка соскребает с высоты проступающие утренние звезды.
Поваленный дорожный знак… в серебристой пыли.
И у моей рубашки разорванный ворот.
А мы опаздываем на последнюю электричку.
И ночевать на заброшенной стройке своя романтика.

Но утро только наступило.
Так почему же… вокруг ночь?

И кто-то бредет по расколотой по краям дороге. Куда-то дальше… куда-то прочь.

01:49 

Gato. (исп. - кот)
По дороге из лунной пыли и звездных брызг.
В чужой Ветер с аквамариновым взглядом.
И снег сжигает ресницы.
Кто ты, шелковая тень под ногами?...
И идти не по пыли, а по твоим ладоням.

18:53 

Gato. (исп. - кот)
Бывало так, что нам некуда идти. И мы просто гуляли по улицам. И непременно встречались.
А он касался твоей руки, боясь что ты исчезнешь, а ты… а ты обычно просто смотрел в окна ближайших домов.

И кто-то уводил нас далеко-далеко за собой. И наши следы сворачивались ярко бардовыми кленовыми листьями, а уже знакомые прохожие по-прежнему удивлялись откуда посередине мая на асфальте?…листья? Нет… только показалось. Или они действительно рассыпались на гранулы песка?

И я до сих пор помню, как ты сплетаешь волосы в хвост и перевязываешь их широкой шелковой лентой. И как она потом медленно соскальзывает… и трепещет на ветру.
И еще помню что светофоры никогда не светили нам зеленым… по этому дорогу мы перебегали… А иногда просто стояли на тротуаре.
Помню как в витрине напротив, словно в зеркале, отражался наш силуэт. Потом, прикрыв тебе глаза рукой, он исчезал внутри, растворяясь мутными разводами на стекле. Оставаясь где-то на другом плане.
И это только видимость. На самом деле мы тоже может быть чье-то отражение. Всего лишь копия чего-то настоящего.
И в этом городе ванильное мороженое казалось шоколадным, а шоколадное вишневым…
И кто-то так же гулял, проходя рядом с нашей витриной.
И так повторялось неисчислимое количество раз.

Потом дорогие сигареты, и ментоловый запах, оставшийся в моем дыхании. И его всегда почти сводило это с ума.

И он всегда забывал выключить свет перед тем как уйти. А однажды… в прочем это не про меня. Он ушел и не вернулся. А лампочка долго ждала его, своим светом согревая оборванные наполовину обои. А потом перегорела.
И знаешь, если ты когда-нибудь не вернешься.

Будет тусклая засвеченная пленка из которой при проявки получится лишь одна фотография.
Мостовая, проеденная камнями. И куда-то в высь собирает луна свои блики. А тени кого-то давно исчезнувшего ложатся на наши лица. И мне тогда стоило всего лишь…
И он в последний раз сольется с воздухом и последний раз коснется твоих губ.
Все иногда так бывает.

И никто не понял почему вскинулась рука и обожгла кожу пощечина.
И смотреть потом как внутри глаз прячется мертвенно белая улыбка.
И ты никогда… никогда не посмеешь уйти.
А я не смогу тебя отпустить.
Так кто из нас кому принадлежит?

И в этой комнате, не горит свет, но открыто старое полусгнившее окно. И слышен шум машин. Тихо тикают застывшие настольные часы… и я прикрыв глаза вновь вспоминаю как это было. Вчера? Может быть.
Ты стоял на балконе, а старая стена дома отражала облака.
Ты же умел летать…
И робкий шаг сквозь каменные перила…
Это называют полетом?

18:55 

Gato. (исп. - кот)
Ты раскрыл ладони и поднял их к солнцу. И как будто тень ветра сорвалась с белых почти фарфоровых пальцев. Кружиться по инерции вверх, а, осознав, что крылья давно уже подарил, упасть обратно в чужие привычные руки.

А они уже почти научились верить. Верить в то, что живут так, как должны жить.
И кто-то нереально близкий проведет полустершимся взглядом вдоль нашего прошлого. И решит все нарисовать заново.
Мы будем незнакомы. И так далеко, как только можно. И ты будешь по-прежнему любить дождь, но никогда его не увидишь. А я буду медленно разворачивать грозу на небе, и собирать в своих глазах воздух. И прозрачная лента воды обвивает шею, и утягивает за собой куда-то вдаль, на дно серой мути. И там наверняка будет жемчуг, тускло отблескивающий среди седого песка.
А потом… он устанет. И, разрезав поверхность воды взмахом руки, выйдет прогуляться по набережной луны.
И может тогда, на твои ресницы упадет первая капля, а ты, незаметлив, смахнешь ее с лица.
Как выглядит дождь?
Это на грани изломанной грации и шелковых светящихся лоскутов неба. Это когда, вдыхая, чувствуешь свободу, а выдыхая, понимаешь что это всего лишь боль. Это, когда в поисках чьего-то взгляда, ты смотришь вверх… а там почти реально… и ловишь холод серебряных струй на внезапную улыбку.
И это всего лишь иллюстрация к старой сказке.
И тихий шепот над туманом.

Положив голову на мои колени, ты дремал. И пусть глаза оставались открыты, а к зрачку по спирали спускался звук проезжающих мимо электричек.
Скоро… скоро мы уедем.
И там будет дождь. И я позволю тебе самому стать дождем.
А я буду растворяться в разбуженном раскаленном ветре. И с жестокостью разбивать твои прозрачные капли.

Блестящие на солнце рельсы, кажутся изумительной пеленой на земле. И хочется встать на их поверхность, и идти, пока не кончится время.
Но кто-то в очередной раз придумал, что по рельсам не ходят.
И облаков сегодня нет. Только лазурь отсвечивает темно бардовыми линиями.
И он не придет.
И будет еще одна ночь.
А утром опять ожидание. Складки теплых стен на вокзале и на половину одинокие люди.
А солнце уходит дальше и дальше. И не известно кого оно догоняет.
И не легче ли все нарисовать заново..?
Мягкой кистью по шершавым плечам предопределенности.

18:59 

Gato. (исп. - кот)
За окном...


12:23 

Gato. (исп. - кот)
Сегодня закат был по-особенному необычным.
Небо трескалось около горизонта и сыпалось багровыми осколками вниз.
А я чертил на песке твой силуэт и ждал. Просто ждал, что ты не придешь.
И ты не пришел.
А по белым кристалликам стекла расходились узоры… и в центре…

Закрой глаза. Поддеть серпантинную строчку обломком пера и дописать еще одну фразу.
Там где солнца кончается край, начинаются цепи дождя. И я распишу всю землю. До последних переплетений линий, до последних обрезков теней.
И все той же кистью.
А потом…

Он просто ушел.
Куда?
Зачем нам знать?
Может, как всегда считать звезды… может, не считать, а собирать их в ладони и промывать ими волосы.
А они неровными краями цепляются, путаются…и остаются ломаными стеклами в прядках.

Закрой глаза. Начинается гроза.
И гром это чей-то крик. Интересно… если кричать, его кто-нибудь услышит?
Нет.
Гром, это всего лишь гром. Крик – всего лишь крик.
И не важно. Я лучше промолчу.

А на небе бесятся всполохи.
Дотянуться, поймать один…

Это будет почти всерьез.
Только на дне глаз прячется шутка. Надо смеяться.
Когда исчезают это смешно.

И когда я исчезну, я, надеюсь, ты будешь смеяться.
Или хотя бы улыбка прорежет теперь…настолько чужого.

И в воде перламутровые водные лилии. Пересчитать их лепестки и заплести на запястье в жемчужный браслет.
Тонкой-тонкой струйкой стелется пепельный туман… и не найти.

Закрой глаза…


И это всего лишь осколки неба выслаивают мою дорогу цветной мозаикой. И нет, гром это всего лишь шепот по сравнению с криком. Но молчать гораздо сложнее. Но мы не станем…больше.
Если хочешь, ты можешь стереть узоры на земле легкой хрустальной ладонью… взмахом.

И затягивает омут в тину сна…
Нарочито небрежно сложенного из перламутровых отблесков.
И молнии распускаются отражением лилий.
А неба уже почти не осталось.
И я прикрою тебе глаза, как простому незнакомому… а ты меня не увидишь.
И мне бы хотелось взять тебя с собой в мой сон…
Но ты не пойдешь.

Тихо коснется рубиновых струн ветер…
И на песке в центре оставлена скрипка…

Кто-то смотрит в мои глаза… сквозь, внутрь… но лишь туманный отблеск пепельных цветов из воды, с запахом молний и грома… закрой. Хватит.

Прогуляться по перевернутой чаше обрыва небес…
В пустом одиночестве… каких то мраморно белых стен горизонта.



17:19 

Gato. (исп. - кот)
Для упавшей в ладони звезды…

Мир из осколка стекла…
Незавершенная вечность.
Чья ты теперь, звезда?
Кто тебя страстью калечит?
Ляжет закатный обман
Пылью дождя на плечи,
Бархатом в белый туман
Смотрит последний вечер.

Чья ты теперь, звезда?
Близко-далекая… сказка…
Я бы любил… тебя.
Только на сердце маска.

До смерти.

И коснется рубина губ
Обжигающий мед терновый,
И, ломая ветки разлук,
Заплетет их узором новым…
И безумный запах Тоски
Принесли мне сегодня грозы.
Белый пепел ее руки
Положил в изголовье розу…

И коснется рубина вен
Грань изогнутого кинжала.
Жизнь – сырой лабиринт из стен
Или склеп из слепого кристалла.
Я ли ветер в твоих глазах?
Я ли лед на ресницах талый?
Прогуляйся со мной в небесах
До последней звезды усталой.


Кто ты?
Кто ты заклятое время?
Золотые глаза – заря.
Ты рожден для того,
Кто не был
Никогда рожден для тебя.
Ты рожден для смертельной ласки
Онемевших от смеха губ
И для похоти белой пляски
Утонченно прекрасных рук.
Греют снегом застывшие ночи
И по небу разводом луна…
И твой взгляд безумно-песочный
Не дороже цветного стекла.
Миллионами колких столетий
Разобьются пустые слова…
Мое имя по-прежнему Ветер,
А твое – Грозовая Чума.

18:16 

Gato. (исп. - кот)
И был пепел вместо снега…
Далеко, пока на краю раскачивались качели моей или чужой…жизни…
Это было позавчера… или дальше в углублении воспоминаний. Там был старый дом и заброшенная библиотека напротив.
Книги…пыльные фолианты… их так и не вывезли тогда. Просто оставили валяться на старых пыльных полках.
И был взмах руки, снимающий нитки паутины. То ли с глаз, то ли с самой книги… с каждой новой страницей…
И был шепот вместо голоса.
Пока на краю…
И шелковый почерк печатной строки пробегал по мыслям, заменяя их собой. Осторожной хрупкой корочкой, намечая резной узор.
А ты уходишь, время.
Сквозь пальцы и мне никак не зацепить твой край, не собрать полностью в ладони.
И стелятся черные буквы по пожелтевшим листкам…
А на улице уже догорает алая листва…
Осень… где же ты? В сердце моем.
А ты уходишь, время.
Пока на краю раскачиваются качели моей жизни…
Моей ли?
И огонь…был огонь…
То ли на глазах, то ли на самих книгах… с каждой новой страницей все больнее и больнее ввинчивающийся под кожу… то ли меня, то ли книг.
А потом…
Падал с неба пепел… осыпая кострище сгоревшего здания…



18:17 

Gato. (исп. - кот)
Белый цветок, алые губы. Поцелуй на шелковых листьях рассыпается тонкими рваными жилами.
Алый цветок, белые губы. И вниз по коже бежит струя горячей крови.
Поцелуй…удар.
И слетают хрустальные капли росы.
Вкус…
Это вкус холода.
Дыхание…
Это дыхание ветра.
Такт в такт. И обвивают тонкие линии, впиваясь в запястья…
Серебряные вены, окровавленный кинжал. Это не убийство. Это страсть.
Окровавленные вены, серебряный кинжал. Это там, изнутри. Такт в такт.
Поцелуй стали и сердца.
Это не смерть, это новое перерождение. Такт…в такт.
И бредёт безумие желтым взглядом.
Вкус…
Это вкус яда.
Дыхание…
Это дыхание страха.
И звенящая тишина, наполненная ритмом танца.
Это танец на лепестках цветка, расползается рваным шифром…
Это узорные кружева смеха спиралью спадают к ногам.
И исчезают, ввинчиваясь в камень струями горячей крови.
Это взгляд холода из-за хрусталя прозрачных глаз.
Это дыхание…такт в такт.
И это сердце…такт…в такт.
Кто же ты? Кто же ты, звезда острые грани?

Белый цветок, алые губы. Стелется листьями крик.
Алый цветок, белые губы. И в ладони ссыпается серебристая пыль с догорающей ночи.
Поцелуй…взмах снежных крыльев.
И уже практически не коснуться.
Вкус…
Это вкус разлуки.
Дыхание…
Это дыхание наедине… с собой.
Но почти без тебя.
Почти…

21:18 

Gato. (исп. - кот)
Слепой дождь всему виной.
Не целуй...больше.

16:06 

Gato. (исп. - кот)
Кровь из крови.
Она перекрашивает белое в черное, а черное - в белое.
Кровь из крови.
И она разбивает уже сложенную мозаику.
Кровь из крови.
Моя кровь. Из твоей.

И только ближе...
Дай мне руку...падать это еще так долго.

И до остановки... то ли сердца, то ли времени.
И нет вечных дорог, есть вечные странники.

И это только... ближе.
И это еще так долго.

Мгновение до прикосновения руки к руке.
Ладонь в ладонь.
И взгляд во взгляде.

00:03 

Gato. (исп. - кот)
До боли...знакомы?

20:33 

Gato. (исп. - кот)
Линия ладони в притворно-мертвой покорности.
Цветочная пыль на пальцах, сжимающих уже засохший листок клена.
Коснуться его поверхности, ломая грань между "был" и "не был".
Как примитивно просто.
Движение, такое же притворно-мертвое, такое же покорное.

И обернуться - не значит идти назад.
Отступить - не значит проиграть.
Но отказаться - значит оставить.

02:21 

Gato. (исп. - кот)
И никто не давал права запрещать, а права разрешать - никто не обещал.

02:25 

Gato. (исп. - кот)
Я люблю запах йода и запах дорогих мужских духов, которыми не пользуюсь; шелковые черные галстуки, обмотанные вокруг мертвых шей, таких же мертвых манекенов.
В моем доме живут извечные сухие лепестки роз: красные, белые или же грязно желтые, не столь важно; пыль, бахромой покрывающая старые (как впрочем, и она сама) картины; кофейные зерна на красном полированном дереве моего рабочего/письменного стола… и еще бездна черно-белых фотографий. Никаких рамок. Я никогда не повешу их на стены, чтобы они окружали меня… окна в прошлое. Они просто ковром застилают пол.
Мне всегда так нравилось.
Не столь важно.
Моя страсть – украшения: серьги, кольца, ожерелья… Особенно ожерелья. С крупными кроваво-бардовыми камнями; с серебряным телом в крошках кристалла; состоящие из мелких ракушек и осыпанные морским песком… любые. Не столь важно.
Я не люблю их носить.
Я люблю их рвать.
Мешать рубины с запахом воды. Осколки кристалла делать такой же пылью как на тех картинах в моей комнате, и засыпать ее внутрь ракушек. И не имеет значения, что для этого их приходится дробить. Ракушки…
Да, дробить.
Дробить можно камень, кости и… ракушки.
Это я называю убийством.
Вы видели как умирают рубины? Нет? Вот тогда их цвет действительно становится идентичным цвету крови.
А особенно я люблю «убивать» подаренные украшения.
Жизнь, кстати… да-да, ту самую, человеческую жизнь, что бежит по венам, я тоже люблю убивать.
Особенно ту, что нельзя подарить.
Цените подарки. Когда-нибудь наступит день, когда некому их будет преподнести. Тогда вы поймете,
что эта ваша жизнь, не что иное как рубин. Тот самый рубин в оправе моего серебряного кольца или ожерелья. И что если ее убить это будет не столь важно как и сухие лепестки, чужие желания и морской песок.

.neverland.

главная